Вот нравится мне писатель Михаил Веллер. Нравится своим подходом к жизни, к ответственности в ней. Не очень нравится, что в крайнее время он начинает брать на себя роль совести нации и часто появляется на радио и ТВ. Но это уже неважно, ибо Писатель мне очень нравится. И вот, вчера я случайно натолкнулся на его произведение про Летчика. Это интересно и в духе Веллера. Хотя Веллера там мало. Но все равно - рекомендую. Произведение небольшое, за полтора часа прочитать можно. Почитайте - такого не очень много можно встретить!
Надеюсь, автор не сильно расстроится если я в плане рекламы приведу выдержку из книги:
-- Его сбили в самые первые дни войны. Выбросился с парашютом и тут же
был захвачен в плен.
Ну, документов мы ведь с собой не брали. Партбилет сдаешь перед вылетом замполиту, удостоверение личности -- командиру строевой части. Так что он сказался бортмехаником -- не командир, летающий рабочий, чего там, -- для спокойствия, чтоб не расстреляли.
Попал в лагерь. Потом немцы начали из лагеря отбирать квалифицированных рабочих для разных своих нужд. И он попал на работу туда, куда только мечтать мог -- на аэродром. И там среди таких же пленных обслуживал Ю-восемьдесят седьмые.
Конечно, немцы всю работу строго контролировали и проверяли.
Возможность любого саботажа была исключена. Перед вылетом все смотрит немец, старший механик. Что заметит такое -- расстрел тут же.
Работали.
И он все вынашивал идею улететь к своим на немецком самолете. До кабины пленных не допускали.
Заправка и непосредственная подготовка к вылету -- под строжайшим присмотром. Все было у них продумано, подстраховано. И он ловил обрывки разговоров, присматривался краем глаза, чтоб представить себе детали управления.
И вот летом сорок второго их аэродром был под Псковом. И как-то выдался подходящий случай. Стоял чуть в стороне от других одинокий заправленный самолет -- видимо, для воздушной разведки.
Повели пленных на обед. А он приотстал, закопался как бы в снятом на ремонт двигателе. На снятом двигателе не улетишь, диверсию тоже не очень устроишь, и охрана слишком уж не бдела на его счет. Он старательный был, дисциплинированный, на хорошем счету. Махнул рукой им -- мол, иду, иду, айн момент, работаю.
А куда ты денешься? Кругом колючка, и пулеметчики на вышках.
Те колонной отошли, он схватил коленвал на плечо и поволок к заправленному самолету на отшибе. А пулеметчики, аэродромная охрана, к летной-то службе отношения не имеют и в ней не разбираются. Чего-то пленный ремонтирует -- ну и ладно, значит, так надо.
Он положил коленвал, для виду еще покопался в моторном лючке, чего-то где-то попротирал, поправил, а потом влез в кабину.
Вот тут охранник с вышки ему заорал, чтоб вылезал, это запрещено. Он охраннику трясет отверткой над головой и кричит, что у него -- приказ работать. А сам лихорадочно по приборной доске шарит, где аккумуляторы включаются. Ручка -- это ясно, педали -- ясно, сектор газа -- вот, горизонт, шаг винта... подача топлива... а где аккумуляторы?!
Охранник свистит. Кто-то уже бежит по полю в его сторону.
Он переключателями щелкает лихорадочно. А! Осветились циферблаты! Есть!
Красная кнопка -- запуск! Пошел пропеллер!
Главное -- он ногами незаметно колодки из-под колес сдвинул, пока для отвода глаз в самолете копался.
И -- с ходу выруливает на взлет.
Охрана начинает палить в воздух. Потому что жечь свой самолет -- это уж самый крайний случай, немцы бережливы; а чтоб пленный, да улетел -- это очень маловероятно, считалось-то, что летчиков среди них нет, только механики.
И он разгоняет самолет, уже мотоциклисты погнались, уже охрана с вышек на поражение строчит, фюзеляж дырявит. Но "Ю-87", надо заметить, к его счастью, машина очень живучая: бронированная, баки экранированы, и поджечь его довольно трудно даже из крупнокалиберных и скорострельных авиационных пулеметов, не говоря об обычном армейском МГ-34.
И взлетел ведь! Оторвал машину и на полном газу ушел на бреющем за лес.
Фюзеляж очередями ему подрали, но в общем машина вполне управляема.
И взял курс на восток, и шел на высоте десяти метров, чтоб быть как можно незаметнее. Потом сообразил, что на востоке его будут перехватывать, радиосвязь у немцев хорошо работала, и пошел на юг. И пересек линию фронта уже за Великими Луками.
Огляделся, истребителей наших не видно, поднялся повыше и стал выглядывать подходящее для посадки место.
И нашел наш аэродром. И быстро на него сел, чтоб не сбили впопыхах.
И вот садится на наш аэродром "лаптежник", все смотрят, пулеметы наводят, насторожились.
Откидывается фонарь, глохнет движок, высовывается рука и машет. И вылезает он, вопя по-русски, что -- свой, не стреляйте.
Ну, встреча, конечно, и все такое...
Богданов замолчал, налил себе пива и выпил.
-- Может, еще пивка? -- предложил он.
-- А дальше? -- спросил я.-- А потом?
-- Не было дальше. Не было потом. Арестовали, допросили в "Смерше" и расстреляли.
-- За что?
-- Ну как это за что. Красный командир, летчик, коммунист -- сдался в плен. Обязан был застрелиться.
Это -- раз.
Работал на врагов. Да не просто работал -- обслуживал их боевую технику. Это уже прямая измена, предательство. Это два.
И, вероятно, завербован немецкой разведкой и прилетел по заданию, внедриться к нам и продолжать враждебную деятельность. Это три. Просто так-то, знаете, от немцев на их самолете не улетишь, верно?
Вот и вполне достаточно.
